?

Log in

No account? Create an account

ЗЮЙД-ВЕСТ


2 года назад. Незабываемо (окончание-2).

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *

Начало: http://pitcairn.livejournal.com/21436.html  
Продолжения:
http://pitcairn.livejournal.com/21593.html , http://pitcairn.livejournal.com/21951.html, http://pitcairn.livejournal.com/22208.html , http://pitcairn.livejournal.com/22375.html , http://pitcairn.livejournal.com/22690.html , http://pitcairn.livejournal.com/22793.html , http://pitcairn.livejournal.com/23068.html , http://pitcairn.livejournal.com/23313.html ,
http://pitcairn.livejournal.com/24698.html

См. также: http://reports.travel.ru/letters/2007/07/172094.html  

Или: www.pitcairn.ru  


ПИТКЭРН. МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ.

(по техническим причинам - без фото)

Окончание-2

...


7. Иностранцы не могут стать питкэрнцами?

На Большой Земле есть устойчивое мнение, что посторонним людям, не имеющим никакого родственного отношения к потомкам мятежников, поселиться на острове и получить питкэрнское гражданство невозможно. История Саймона и Ширли Янг опровергает это утверждение.

...Они, англичанин и американка китайско-филиппинского происхождения, познакомились в Австралии. Какие-то, неведомые мне, факты их биографий объединили две одиноких души в общем стремлении поселиться вдали от родины и цивилизации.

Они выбрали Питкэрн. В конце девяностых приехали сюда как гости. Остались. Долгое время ухаживали за одной из местных старушек, которая, когда умерла, завещала им свою землю. Саймон и Ширли подали официальное ходатайство сначала о ВНЖ (о Виде На Жительство), а потом и на ПМЖ (Постоянное МестоЖительства).

И вот, в 2004 году, к удивлению многих, их петиция была удовлетворена. Власти Британии, Новой Зеландии и самого Питкэрна разрешили им стать стопроцентными островитянами. Случай, что и говорить, беспрецедентный.

Примерно в то же время их старый домик сгорел в пожаре. Рассказывают, что коренные питкэрнцы помогали им, как могли. Сегодня Саймон и Ширли выстроили себе новое жилище, и оно весьма примечательно.

Их участок расположен в местности под названием Таману, к северо-западу от Адамстауна, в стороне от главной дороги, в густых зарослях над океанским обрывом. Когда мы ехали к ним в гости на квадроцикле Тома, был жуткий ненастный вечер: стояла непроглядная темень, сильный ветер с холодным ливнем трепал джунгли, и Океан ревел особенно грозно. Но стоило нам переступить порог их дома, как мир вокруг преобразился.

Внутри было непривычно тепло и сухо. Я даже не сразу понял, отчего. В небольшой гостиной у окна уютно расположилась… маленькая черная печка, с трубой-дымоотводом, блестящей подставкой для углей и кочергой. За огнеупорным стеклом дверцы весело потрескивали дрова. По комнате разливался приятный жар.

Для Питкэрна домашняя печь – вещь невероятная, в субтропиках «буржуйки» в диковинку, и, когда холодно, островитяне обычно включают электрические обогреватели.

Но и это еще не все. В углу комнаты – я глазам своим не поверил – стояла… новогодняя ёлка! Наряженная, в игрушках и гирляндах. Правда, искусственная, но тем не менее! Дело было, напоминаю, в сентябре. До Рождества, на которое питкэрнцы обычно украшают куст папайи, оставалось еще месяца три.

Увидев неподдельное изумление на моем лице, Ширли объяснила: Саймон немного ностальгирует по родной Англии, особенно по рождественским вечерам у камина, и для него печка и ёлка – образы из детства. Такой кусочек отчего дома - здесь, «посредине нигде».

Ужин у нас прошел тоже почти в британском стиле. Бифштекс, пудинг, светские разговоры, в том числе и о погоде. Хохотушка Ширли с ее заразительным смехом и серьезный Саймон, длинноволосый и обстоятельный, сильно отличаются от остальных островитян. Сами себя они называют «изгоями» («outsiders»), живут по-своему и дружат по-настоящему только с Томом и Бетти.

И они, и их дом мне очень понравились.


8. Питкэрн – маленький остров?

На Большой Земле, у многих тех, кто никогда не бывал на Питкэрне, бытует мнение: остров настолько крохотен, что его весь можно спокойно обойти за день.

Ну что ж...

Если поставить своей целью во что бы то ни стало посетить все-все-все достопримечательности Питкэрна от его крайней восточной точки (Сэйнт-Полс) до крайне западной (Пойнт Кристиан) за сутки, да еще если совершить этот головокружительный марш-бросок на заднем сидение квадроцикла, а за рулем будет опытный гид из местных, тогда да – остров покорится за несколько часов. Ваше мягкое место, правда, одеревенеет от бешеной тряски, ваши пальцы перестанут сгибаться, потому что, судорожно вцепившись в рамку сиденья, вы ее уже не отпустите из-за страха вывалиться на крутом вираже над обрывом, а сами вы с ног до головы будете покрыты комьями грязи, летящими из-под колес. Но для тех, кто обожает скоростные «сафари» по пересеченной местности, такая экскурсия по Питкэрну будет в самый раз.

Для тех же, кто предпочитает неспешные пешие прогулки, кто может подолгу останавливаться, разглядывая какого-нибудь кокосового краба или диковинный цветок, кто любит карабкаться по скалам или бродить по зарослям в стороне от проторенных троп, - для таких туристов одного дня будет явно мало. Боюсь, для того, чтобы облазить весь Питкэрн вот так, медленно и с удовольствием, и целого месяца не хватит. Несясь на тарахтящем квадроцикле и распугивая всю живность, многого не увидишь: мелкие детали проскочат мимо и останутся незамеченными. Да и питкэрнские четырехколесные вездеходы пройдут далеко не везде.

Нет, разумеется, местные квадроциклы – великая вещь; они не только являются основным наземным транспортным средством на острове , но и реально очень помогают питкэрнцам в их повседневной жизни. Попробуйте-ка, скажем, доставить тяжелый груз от причала Бухты Баунти вверх на сто метров по крутому Холму Трудностей, или отвести детей в школу, когда вокруг непролазная грязь, или переправить собранный урожай от огорода на Aute Valley до поселка... Нет, знаменитые питкэрнские вездеходы (наряду с баркасами, почтовыми марками и поделками из дерева миро) считаются сегодня одним из символов острова по праву.

Но... У мятежников, высадившихся сюда в 1790 году, квадроциклов не было. Поселенцы с «Баунти» осваивали свой остров исключительно пешком. И я прибыл на Питкэрн в том числе и для того, чтобы представить, как здесь всё было тогда, двести с лишним лет назад. Почувствовать себя одним из них. Обойти остров своими ногами и - открыть его для себя.

Поэтому я каждый раз отказывался, когда в первые дни Том, Бетти, Кэрол и другие островитяне всё время радушно предлагали прокатить нас по окрестностям. Нет, мне, несмотря на не очень подходящую для прогулок погоду, надо было исследовать Питкэрн самому. Пешком.

Что я и делал.

(Правда, в последние два дня, чувствуя, что ничего не успеваем, мы «сдались», и Бетти Кристиан организовала нам целый групповой тур на трех вездеходах. За рулём флагманского квадроцикла села она сама, двумя другими управляли пастор Рэй и Хатч, супруг школьной учительницы Сьюзан. Мы с Володей и Людой по одному взгромоздились сзади, и нас с ветерком прокатили по тем местам, до которых мы еще не добирались: Тедсайд, Пойнт Кристиан, Джинджер Вэлли, Высшая Точка, Таро Граунд, Таутама... Признаюсь честно, это было захватывающе: стремительно, весело, Бетти очень интересно рассказывала, и мы получили истинное удовольствие.

Однако впечатления от пеших вылазок, которые мы совершали в первые дни, оказались совсем иного свойства.)

Итак, Питкэрн – «крохотный»? Действительно, три километра в длину и полтора в ширину – много это или мало?

Судите сами. Общая площадь острова (примерно 450 га) вполне сопоставима с размерами такого столичного района, как Замоскворечье. Или с пространством, занимаемым, скажем, лос-анджелесским международным аэропортом LAX. Питкэрн в 237,5 раз меньше Таити, в 127 раз – Острова Мэн, в 13 раз – Манхэттена, в 10 раз – Тубуаи. Остров приблизительно в 3 раза больше лондонского Гайд Парка и в 16 раз больше Московского Кремля.

Теперь расстояния. Для сравнения, к примеру, от Красной площади до Белорусского вокзала по прямой Тверской – как раз километра три. Максимум полчаса прогулочным шагом. Но это Москва, относительно ровная и асфальтированная. А на Питкэрне тротуаров нет, если не считать недавно забетонированного подъёма от причала к Адамстауну, твердых плит центральной площади поселка и Высшей Точки, да дощатых ступеней, проложенных в некоторых местах. Основные пути, тропы и стёжки на острове – или красная глина или тропический «чернозём». В сырую погоду эта почва - буквально - уходит из-под ног. Весьма затрудняя движение и замедляя скорость ходьбы.

К тому же Питкэрн – клочок суши вулканического происхождения. Это горный остров. Холмистый, скалистый и обрывистый. Он вздымается над Океаном словно крупный, изогнутый бумерангом окаменевший вал какого-нибудь древнего цунами. Его возвышенности и лощины напоминают огромные застывшие волны, порожденные доисторическим землетрясением и покрытые густой растительностью.

Бродский писал:

«...горы есть форма поверхности, поставленной на попа,
и кажущаяся горизонтальной вьющаяся тропа
в сущности вертикальна...».

К Питкэрну это применимо в полной мере. То есть никаких плоских, горизонтальных маршрутов (за исключением короткой главной дороги в Адамстауне) здесь нет. Всё время или вверх или вниз, с уклоном вправо или влево, и практически никогда ровно или по прямой, особенно за пределами поселка. С непривычки это довольно тяжело. На столь пересеченной местности расстояния как минимум удваиваются, а то и утраиваются. Три с половиной километра превращаются во все десять, и остров будто увеличивается в размерах.

К тому же, Питкэрн – величественный остров, высокий и масштабный. Его вершины и утесы выглядят неприступными, его почти отвесные двухсотметровые обрывы страшат. Некоторые его ландшафты способны перехватить дыхание и вызвать головокружение. Здесь есть места, напоминающие, скорее, суровые норвежские фьорды, туманные шотландские высокогорья или даже могучие уральские скалы, а никак не субтропический полинезийский остров. И со стороны Океана, и изнутри, он кажется крупнее, массивнее, больше, чем есть на самом деле.

И еще. Хотя все достопримечательности острова связаны друг с другом сетью «просёлочных» дорог и специально проложенных пеших тропинок; хотя во многих местах за пределами Адамстауна для уставших путников установлены публичные туалеты, скамейки, столики и даже пляжные шезлонги; хотя кое-где потоки дождевой воды с гор устремляются в незаметные подземные трубы, словно в каком-нибудь благоустроенном парке, так вот, несмотря на эту на удивление развитую «инфраструктуру», Питкэрн по-прежнему – дикий остров. В хорошем смысле этого слова.

Согласно статистике, опубликованной в официальном «Путеводителе по Питкэрну» (1999), 34% площади острова (378 акров) занимают крутые склоны, 31% (348 акров) – холмистая земля, 27% (304 акра) – скалы и обрывы, и лишь 8% (всего 90 акров, то есть соток) приходится на относительно ровную поверхность. Иными словами, это значит, что почти весь Питкэрн практически непригоден для жилья и возделывания почвы. И что люди (дома, дороги, огороды и так далее) занимают здесь менее одной десятой от общей площади.

Всё это я знал еще до поездки. Но одно дело цифры, и совсем другое - увидеть соотношение «человек - природа» на Питкэрне своими глазами.

Я и представить себе не мог, как много на этом «крошечном» клочке суши участков, нетронутых цивилизацией. Мест, где, похоже, даже не ступала нога человека! Двести лет остров активно осваивается и исследуется; в 30-е годы XX века здесь жили более двухсот обитателей; временами интерес к Питкэрну разгорается вновь, и толпы приезжих-ученых-гостей-туристов периодически табунами бродят по его самым удаленным закоулкам; и, казалось бы, на Питкэрне не должно было остаться и квадратного метра, неокультуренного homo sapiens... Ан нет.

Гуляя по восточной части острова, в местах, называемых Хулианда, Ауте Вэлли и Сэйнт-Полс, справа и слева от дороги я видел гектары невозделанной земли. Обширные склоны, поросшие непроходимым кустарником, стелются вниз, к Океану, а над головой нависают непролазные горные чащи, пугающие своим сходством с африканскими джунглями или амазонской сельвой... На западе Питкэрна, на Тедсайд и Джинджер Вэлли, то же самое. Стоит только сделать несколько шагов в сторону от проложенной тропы, как ты оказываешься на абсолютно диком, первобытном, необитаемом острове.

Я ловил себя на этом ощущении несколько раз и в разных местах, когда бродил в полном одиночестве. Однажды, на Сэйнт-Полс, я свернул с пути и начал двигаться вдоль каменистого склона на северо-запад, намереваясь пройти как можно дальше вглубь, по направлению к Ship Landing Point. Преодолев один или два невысоких горных кряжа, я вдруг очутился в небольшой ложбине (потом я пытался вычислить это место по карте; по-моему, это было где-то рядом с так называемым Хребтом некоего Чарльза Хупаса, Charles Hupas Ridge). Ветер внезапно стих, стало совсем тихо-тихо, только Океан, не умолкая, шумел где-то далеко внизу. Я остановился и замер.

Меня окружали заросли. Дремучие, как в сказках, и древние, как сам мир. Под ногами пружинила земля, устланная многовековыми слоями опавших листьев.

И я вдруг почувствовал, что до меня здесь, в этой конкретной лощине, никого раньше не было. Никто и никогда сюда еще не добирался. Время словно перестало существовать. Не было никакой тысячелетней истории, никакого другого, Большого Мира. Только я, один-одинёшенек, первый и единственный на этом острове, на этой Земле, один на один с равнодушной Вселенной...

Впрочем, возможно, это лишь мое разыгравшееся воображение. Ведь буйной тропической флоре надо всего-то пару-тройку лет, чтобы превратить еще недавний очаг цивилизации в первобытные джунгли. Вспомним хотя бы истории 1831 и 1856 годов, когда Питкэрн, покинутый своими жителями, дважды становился вновь необитаемым. Ведь не проходило и года, как местная природа, словно Феникс, восставала из «пепла» истощения и восстанавливала свою силу, могучим цветением скрывая, пряча, уничтожая следы пребывания здесь человека. Как знать, может быть, питкэрнские места, кажущиеся сегодня первозданными и девственными, на самом деле еще в недавнем (или далёком) прошлом были чьими-то огородами и делянками?..

Итак, итог.

Питкэрн, конечно, маленький остров. Но при этом – относительно большой, величественный, горный и преимущественно дикий.


9. На Питкэрне – особое время, на полчаса отличающееся от поясного?

Такой вывод можно сделать, изучив карту часовых поясов мира, которая публикуется, например, в одном из самых авторитетнейших путеводителей по Океании знаменитого международного издательства Lonely Planet. Судя по этой схематической карте, получается так: когда, скажем, по Гринвичу – полдень, в Москве – 3 часа пополудни, а на Аляске – 3 часа утра, то на Питкэрне – 03:30 (время «между собакой и волком»).

Странно. На самом деле, ничего подобного. Никакого получасового сдвига стрелок на острове нет. Питкэрнское время сейчас точно, минута в минуту, соответствует аляскинскому . Оно на час «больше», чем на Гамбье, и на два опережает таитянское. Таковы причуды современного разделения часовых поясов.

Таким образом, когда в России стрелки переведены на летнее время (с апреля по октябрь), разница между Москвой и Адамстауном составляет ровно 12 часов: у нас полночь – у них полдень, и так далее .

Противоположная сторона планеты, однако...


10. Половина мужского населения Питкэрна сидит в тюрьме?

<...>


11. На Питкэрне не курят и не пьют спиртного?

<...>


12. Сентябрь – один из лучших месяцев для посещения Питкэрна?

Так - буквально - было написано в одном из авторитетных туристических справочников. «Всё врут календари»...

Да, с погодой нам не очень повезло. Все пять с половиной суток, что мы провели на острове, шел дождь и дул ветер. И, будто по закону подлости, первый солнечный день на Питкэрне, который мы застали, оказался последним днем нашего пребывания. Как нам объяснили, над островом завис циклон, небо плотно заволокло серыми тучами, и поэтому было непривычно пасмурно и сыро. Температура воздуха не поднималась выше 23°С, а ночью один раз опустилась до тринадцати градусов.

Вообще, надо сказать, эта зима (июнь – август 2007) выдалась на острове крайне суровой - разумеется, по местным меркам, - и в одну из самых ненастных июльских ночей чуть не был побит Питкэрнский рекорд «холода»: столбик термометра опустился до +10,6 градусов по Цельсию. Старожилы и не помнят, когда такое случалось в последний раз.

Так что пресловутое «глобальное потепление» оказывает на остров противоположное действие, эффект с обратным знаком. «Климат меняется во всем мире, - сказал мне в очередное хмурое утро Том, словно извиняясь за негостеприимную погоду, - и на Питкэрне тоже...». Многие питкэрнцы говорили нам, что, на самом деле, лучше всего приезжать на остров в конце лета или в начале осени – то есть в феврале-марте. Время урожая, больше солнечных дней и относительно спокойное море. Что ж, в следующий раз надо проверить...

Впрочем, не скажу, что океан сильно бушевал, пока мы находились на берегу. И вода, кстати, была на удивление теплой – градусов 25, не меньше. Купаться мы, конечно, не купались, но один раз (мы в тот день ездили на Тедсайд, западный берег острова, место первой высадки мятежников с «Баунти») я решил немного смочить ноги. И получил удовольствие, признаюсь честно. Так приятно было скинуть резиновые сапоги и, зайдя по колено в воду, пройтись в пляжных тапочках по песчаному дну меж прибрежных камней. Бурлящая и шипящая пена прибоя, многократно процеженная сквозь хаотичный лабиринт пористых вулканических пород, нежно щекотала щиколотки. А вокруг сновали бойкие мальки неведомых мне тропических рыбок. Хорошо...

Однако почти всё остальное время на острове мы провели в сапогах.

В первый же день, в первые же минуты после нашей высадки на берег мы буквально ногами ощутили разницу между палубой судна и питкэрнской землей. Не успели мы добраться до дома Тома и Бетти, как мои белоснежные «яхтсменские» тапочки безнадежно испачкались (я так потом их и не отстирал). А ведь я всего-то сделал пару шагов по причалу, взобрался на заднее сиденье квадроцикла, и затем прошел несколько метров от гаража к сеням... Хозяева, любезно указав мне на несколько пар резиновых сапог, стоящих под навесом, сказали мне: «Выбирай любые». Что я с удовольствием и сделал.

Мне почему-то сразу приглянулись самые обыкновенные, цвета хаки. 43-го размера, хотя у меня вообще-то 41-й. Однако я нисколечко не жалею. Мне было в них очень комфортно.

По неопытности я сначала натянул их на босу ногу, но вскоре вовремя одумался. Очень пригодились голубые хлопчатобумажные носочки, выдаваемые на транстихоокеанских рейсах всем пассажирам авиакомпании Air Tahiti Nui. Я на всякий случай прихватил их с собой из самолета. Словно почувствовал, что единственной пары тонких носков, упакованных мною в дорожную сумку, будет явно недостаточно. Зачем брать больше? – наивно думал я, собираясь в путь. – Ведь мы же отправляемся в тропики... О, как я ошибался!

Постоянный дождь превратил кирпичного цвета местную глину в чавкающую и скользкую слякоть, а питкэрнские дороги – в знакомые до боли родные российские просёлки. Я не так часто бываю в наших колхозах и деревнях в сырую погоду, но аналогия однозначная. Смеясь, мы вспоминали, как много лет назад, в студенческие годы ездили «на картошку» и как, перебираясь от избы к избе и рискуя увязнуть по уши, месили осеннюю грязь средней полосы России.

Так вот, на Питкэрне оказалось примерно то же самое. Поэтому резиновые сапоги в дождь на острове – обувь номер один.

Впрочем, справедливости ради необходимо сказать, что слякоть здесь – явление не частое. Просто нам, повторяю, не очень повезло.

С другой стороны, наш опыт можно назвать уникальным. Немногим гостям Питкэрна удается увидеть остров таким, каким его увидели мы, - пасмурным и промозглым. И это, конечно же, ни в коей мере не испортило моих впечатлений. Наоборот, непогода привнесла в наш визит неожиданный экстрим, добавила приключений. Моя мечта, повернувшись ко мне своим не самым привлекательным боком, словно проверяла меня на выносливость: дескать, слабо полюбить Питкэрн не таким, каким он обычно описывается в книгах и на сайтах, а совсем другим – беззащитным и неуютным??

Не слабо. Плохой погодой меня не испугаешь. Грязный и прохладный Питкэрн вдруг оказался для меня еще роднее глянцевого и открыточного. Удивительно...

А еще это значит, что я здесь не в последний раз. Ведь мне же надо побывать на острове и в солнечные дни, когда тепло и сухо!


13. Питкэрн – это совсем не Россия?

Сама постановка такого вопроса, наверное, вызовет недоумение. На первый взгляд, этот тезис кажется совершенно очевидным. Ну, разумеется, Питкэрн не Россия, о чём, собственно речь? Мятеж на «Баунти» так же далёк от нас во времени, как Адамстаун от Москвы в пространстве, и тому подобное. Что может быть общего?

И, тем не менее, я настаиваю. Питкэрн очень похож на Россию.

Отправляясь в поездку, я и вообразить себе не мог, насколько мы, несмотря на расстояния, отсутствие внешних точек пересечения и кажущуюся разницу в менталитете, истории и культуре, в действительности - близки друг другу. И это, пожалуй, самое сильное и неожиданное потрясение, которое осталось у меня от встречи с легендарным островом.

Судите сами.

К примеру, погода. По удивительному, почти символическому совпадению, сентябрьская 2007 года погода на Питкэрне в точности соответствовала погоде в Москве. Сводки идентичны: пасмурно, осадки, ветер, температура от +13°С ночью до +23°С днем.

Теперь – природа.

По утрам здесь так же задорно и задиристо кукарекают петухи, как в любой российской деревне, а по ночам орут весенние коты, как под окнами моей квартиры.

На огородных грядках растут капуста, лук, морковка, огурцы и помидоры. Мох на деревьях и трава на лужайках здесь – точь-в-точь такие же, как у нас, ничего экзотического. Наш подорожник встречается на каждом шагу.

В сырых питкэрнских зарослях пахнет... грибами (!?), клянусь, словно в осеннем подмосковном лесу.

Про грязь и слякоть я уже рассказывал.

Дальше. Человеческое жильё. О котором я тоже писал.

Местами Адамстаун до боли напоминает среднюю русскую деревню. Или старый дачный поселок в садово-огородном товариществе где-нибудь по Калужскому или Ярославскому шоссе. Проселочная, с ухабами, дорога, неровные изгороди, покосившиеся сараи, ветшающие летние домики. Занавески на окнах.

Местный магазинчик – типичное сельпо (ассортимент, правда, отличается).

В общем гараже на окраине поселка стоят трактора, бульдозер и экскаватор. Колхозная МТС , да и только.

Есть клуб, а в нем «красный уголок» – Паблик Холл.

Будки деревенских туалетов. В одном – вы не поверите – я видел газету на гвозде. Газета, правда, была новозеландская.

И так далее.

Наконец, сами люди.

Коренные питкэрнцы, потомки мятежников с «Баунти», оказывается, очень похожи на наших, российских сельских жителей. Такие же добрые и открытые, но – на всякий случай – чуть-чуть недоверчивые к пришельцам. У доски объявлений женщины громко судачат про хозяйство и соседей, на поселковой площади мужчины обсуждают новости мировой политики. Все дети бегают босыми. Пожилые люди ходят в застиранных штанах и рубахах не первой молодости и свежести. Копаются в огородах. По вечерам смотрят телевизор.

Говорят, правда, не по-русски. И не пьют.

А мои хозяева, Том и Бетти, чем-то очень напомнили мне моих родителей-пенсионеров. Даже внешне есть некоторое сходство...

В общем... Конечно, Питкэрн – не Россия. Но что-то наше, родное, до боли русское здесь явно присутствует.

И, надо признаться, от этого пронзительного ощущения остров и местные жители становятся еще ближе, понятнее и роднее. Как после этого не полюбить Питкэрн всем сердцем?


 
* * *